ЛИСЯТА

— Который теперь час, Тальбот? — спросила Эмили Фокс у мужа. Будто она не задавала только что этого вопроса.

— Хватит уже, Эмили, — со вздохом отозвался Тальбот Фокс. — До прибытия «Атлантического экспресса» еще добрых десять минут, не меньше.

Линда сидела, зажатая между приемными родителями, в открытом прогулочном автомобиле, который был выделен специально по такому случаю Комитетом по организации встречи. На бледном овале ее личика застыла пугающе решительная улыбка, как на дагерротипе прабабки папы Тальбота с материнской стороны, стоящем на пианино в гостиной Фоксов. Но Линда вовсе не чувствовала уверенности; внутри у нее все дрожало, как перед операцией.

И в каком-то смысле ей действительно предстояла операция.

Солнце — дружелюбная звезда! — поигрывало на скопище народа, снующего вокруг приземистого, почтенного вокзала Райтсвилла, в данный момент целиком вмещавшего в себя простой и ясный мирок Ли. Мама Эмили теребила букетик мелких орхидей, подарок от Энди Биробатьяна из цветочного магазина, который взял на себя все цветочное оформление официального приема и ленча, это будет позднее в Большом зале отеля «Холлис», на Площади. Папа Тальбот изо всех сил старался не смотреть на часы.

Принаряженные члены городского правления болтали о политике, зерне и конверсии. Музыканты оркестра Американского легиона в вычищенной форме ходили по кругу, как призовые бычки на ярмарке в Слоукеме, и солнце бликовало у них на серебряных шлемах. Из дверей своей конторы однозубый начальник станции Гэбби Уоррум пытался пристрожить стайку галдящих мальчишек в пыльных башмаках, пихающих друг друга на тележки носильщиков. Миссис Брэдфорд, урожденная Патриция Райт, председатель Комитета по проведению городских мероприятий, летала вдоль платформы, бросая реплики направо и налево, и иногда останавливалась, чтобы обсудить с тем или иным официальным лицом внесенные по ходу дела изменения.