В тот день, когда он в последний раз получил увольнение перед отъездом… Они отправились на пикник в сосновую рощу, племянник и приемная дочь Тальбота и Эмили Фокс. И каким-то образом, когда она пролила майонез ему на китель и принялась его счищать, это случилось. Она всегда знала, что это должно случиться, но ведь не в такой нелепой ситуации. Их всегда связывало что-то гораздо более глубокое, чем родство, это был непостижимо прочный союз — крепкие узы между сиротами, сотканные из множества тайн. Она оказалась в объятиях Дэви, и он ее поцеловал с пугающей страстью, которая сказала ей так много. Он спрашивал ее, спрашивал без слов, как будто боялся словами все испортить. Слова пришли позднее, когда они лежали бок о бок на хвое, глядя вверх на сосны и крепко сцепив руки. И даже тогда это были довольно рассудительные речи.

— А как же дядя Тальбот и тетя Эмили? — спросил Дэви. — Они на это не пойдут, Линни.

— Что ты, Дэви, они же тебя любят, милый!

— Да, конечно. Но ты их единственная дочь, а кто я?

— Ты мой Дэви. — Затем Линда поняла, что он имел в виду, и уселась с рассерженным видом на траве. — Послушай, Дэви Фокс. Во-первых, меня удочерили, я Фокс-приемыш, а ты Фокс по крови…

— Кровь, — с кривой усмешкой произнес Дэви. — Это ты точно заметила, сладкий перчик.

— Во-вторых, о том, что произошло с тобой в детстве: по какому праву, Дэви, кто-то смел тебя осуждать одиннадцать лет назад? Ребенок не должен страдать из-за того, что сделали его родители. Посмотри на меня. Я даже не знаю, кто мои настоящие отец и мать. Не знаю, живы они или… вообще ничего!

— Совсем другое дело. У тебя — чистое отрицание, неизвестность, а у меня — определенное утверждение.

Линда испугалась и поэтому рассердилась еще больше:

— Дэви Фокс, если ты хочешь начать нашу совместную жизнь в таком настроении, чувствуя только жалость к себе, и позволишь… этому… встать у нас на пути, то лучше тебе остаться одному!